Пока афинские полководцы спорили о цене победы, прибыли гонцы с востока и юга и сообщили, что персидский флот исчез в направлении Кикладских островов. Гоплиты взревели от радости. Смертельный страх ушел, и напряженность ослабла. Лежавшие в изнеможении воины стали прыгать от радости, бить копьями и мечами по щитам, обниматься и целоваться. Некоторые, пребывая в экстазе, пытались исполнить танец победы. Только мудрый Мильтиад задумался о том, а не является ли отход вражеского флота лишь военной хитростью варваров.

Афинские гоплиты тем временем втаптывали в землю свой страх перед грозным противником. Неожиданная победа на поле битвы над превосходящими силами персов только теперь стала реальностью. Один из воинов сорвал с головы шлем, зачерпнул им песок и, плюнув в него, проревел:

— Пошлите это великому царю Дарию в знак подчинения!

Остальные воины сделали то же самое и закричали:

— Воды и земли для варваров!

Около полудня, когда стояло давящее солнце осеннего месяца метагитниона, а над лагерем растекался запах жирной каши с салом и кислого отвара из трав, прибыл гонец из Марафона и попросил привести его к Фемистоклу.

— Надеюсь, ты принес хорошую весть, — сказал полководец, обращаясь к гонцу.

Тот, опустив глаза, покачал головой.

— Мелисса, гетера твоего сердца…

— Что с ней? Говори!

— Шальная стрела персов сразила ее сегодня ночью прямо в палатке. Она умерла мгновенно, тихо и без мучений.

Фемистокл бесстрастно смотрел на гонца. Но потом его лицо исказилось болью, которая тут же сменилась мрачным гневом. Полководец крепко сжал рукоятку меча. Казалось, он борется с собой перед принятием важного решения. После небольшой паузы он крикнул:

— Оседлайте моего коня! Я еду в Марафон! Фриних поедет со мной!

После победы над персами агора в Афинах на целый день превратилась в сумасшедший дом. Страх и отчаяние последних дней уступили место невиданной доселе раскованности и всеобщему ликованию. С пыльных улиц, застроенных низкими глинобитными домами и мастерскими, на рыночную площадь, окруженную мраморными дворцами с колоннами, белокаменными храмами и позолоченными алтарями, высыпали тысячи людей.