Мужчины на агоре составляли подавляющее большинство, потому что афинские женщины покидали дом очень редко и только в сопровождении мужа или гинеконома, мужчины-блюстителя нравственности. В этих случаях афинянки выходили шикарно разодетые, в длинных прозрачных нарядах с завышенной талией и глубоким декольте. Их волосы были завиты и собраны в затейливый пучок, а лица накрашены суриком и свинцовыми белилами. Чем светлее был тон на лице женщины, тем она считалась респектабельнее. Женщин, которые пробивались сквозь толпу в одиночку, толкали и дергали. Это были либо рыночные торговки, либо девушки сомнительного поведения, которым можно было отпустить сомнительный комплимент или даже сделать предложение, не прослыв при этом невежей.

Недалеко от места, где едкий запах сжигаемого мяса и ладана смешивался с отвратительной вонью, доносившейся от канала сточных вод, ругались две женщины из Алопеки, пригорода Афин. Ссора не заслуживала бы внимания, если бы это не были супруги известных мужей-полководцев, с ранней юности не знавшие никакой нужды: Поликрита, супруга Аристида, сына Лисимаха, и Архиппа, супруга Фемистокла, сына Неокла.

Они во весь голос спорили, чей муж сделал больше для победы при Марафоне. Пятидесятилетняя Поликрита орала с пеной у рта, обзывая Фемистокла неопытным выскочкой, который всегда больше говорит, чем делает. С этим никак не могла согласиться ее противница Архиппа, которая была на два десятка лет моложе, но ничуть не привлекательнее. Худая и длинная, с вечно унылым выражением на лице, она назвала Поликриту жалкой домоправительницей. Мол, супругой Аристида ее считать нельзя, потому что каждый в Афинах знает, что день он проводит в обществе красивых мальчиков, а ночь — с третьеразрядными гетерами. Это привело Поликриту в бешенство.