Дафна вопросительно посмотрела на Мелиссу и сказала:

— Меня учили служить и быть в любовной связи с одним мужчиной. Я умею играть на флейте, петь и водить хоровод. Я знаю, как носить короткий пеплум и длинный праздничный наряд, чтобы привлечь к себе внимание.

— Вот это я и имела в виду, — перебила ее Мелисса. — Ты не из тех девушек, которые часто встречаются на агоре в сопровождении бдительного слуги. Большинство афинянок вялые, как мидийские бабы, глупые, как кулачные бойцы в Палестре, и бесполезные, как рабыни-пафлагонки. У тебя же тело натренировано, как у спартанки, а твоя речь звучит подобно одам Сапфо. Боги не допустят, чтобы ты провела свои дни в женских покоях какого-нибудь алчного похотливого изверга, который будет прятать тебя от всего мира и рассматривать свою супругу только как родительницу соответствующего его статусу количества крикливых детей. И это еще при условии, что твое приданое превзойдет его собственное состояние!

— Мой отец скопил приличное состояние, — подтвердила Дафна. — Он хотел дать его мне в качестве приданого. Но теперь, после персидского нашествия…

— Не думай об этом. Ты молода. Твои голова и тело — настоящее богатство, которого хватит на то, чтобы возместить все потери.

— Но я не хочу продавать себя! — с пылкостью возразила Дафна. — Дома, на Лесбосе, меня учили всем добродетелям жизни.

Мелисса улыбнулась.

— Добродетель! Разве это добродетель — пожертвовать свою жизнь какому-то мужчине только за то, что он будет заботиться о тебе: одевать, кормить и управлять твоим состоянием? Ты, как женщина, обладаешь теми же правами, что и мужчина. И ты ничуть не менее умна и сильна, чем эфеб.

— Но в этом нет ничего позорного, если мужчина любит мальчика, — заметила Дафна. — Боги Олимпа служат тому примером: Зевс любил Ганимеда, Аполлон — Гиакинфа, а Посейдон — прекрасного Пелопа. Ведь мужчины более красивый пол!